«Мэткхой», - сказала она слабым голосом и отстранила рукой чашку чая. Соседка, пришедшая ее навестить, посмотрела в мою сторону и покрутила указательным пальцем у виска, дескать, «совсем плохи дела у бабушки, потеряла память». Но наша 88-летняя бабуля вдруг заявила: «Не думайте, что я с глузду съехала, ко мне просто вернулся монгольский язык. Жалко, что поговорить не с кем. Вам вот только одно слово сказала, а вы уже и в сумасшедшие меня записали».

Удивительная метаморфоза! 50 лет гнездился в глубинных пластах памяти и вдруг выплыл перед самой кончиной этот монгольский. И мне стало ясно, что, подводя итоги своей многотрудной жизни, сегодня она мысленно повторила поездку в Монголию, как и тогда, в 1937 году, куда от Азовской МТС направили механизаторов с семьями в длительную командировку для оказания помощи в освоении техники.

«33-й пережили. Выдюжили, выдержали, не сломились», – вспоминала она часто и с гордостью всегда добавляла - «Золушкина крестная из тыквы карету сотворила, а я тыквой Азовскую МТС спасла». На самом деле так оно и было. Голод свирепствовал как в городе, так и в деревнях. Мама потеряла двух своих братьев в деревне и двоих своих мальчиков, т.е. моих старших братьев здесь, в Азове. Они умерли от недоедания. МТС имела свои огороды, и моей маме пришла мысль внести предложение о посадке большого количества тыквы. Задумано – сделано. Тыква уродилась на славу. Тут тебе и витамины, и сладость, и сытность. Ели кашу не только в столовой, но и выдавали на дом, детишкам. И даже окрепли малость. И дожили до лучших дней. Пришла помощь от государства. Все-таки в то время МТС была крупным производством как для Азова, так и для района.

А тут командировка за границу с двойным окладом - 340 рублей и 340 монгольских тугриков. Это же фантастика. Даже Золушке такой сон не снился.

Я родилась в Монголии, и на нескольких сохранившихся фотографиях запечатлены моменты первых дней моей жизни там. Память сохранила многочисленные рассказы моей мамы об этом удивительном периоде жизни нашей семьи и нескольких семей азовчан, волею судьбы оказавшихся за пределами России.

Как надо было отличиться в работе, чтобы из сотен, а может, и тысяч слесарей и трактористов выбрали именно их, азовчан. Шел 1937 год. Инструктаж проходили в Москве. Каждое невпопад сказанное слово могло стать последним. Но они выдержали и это испытание, хотя в основном это были малограмотные люди. Мама сохранила письмо, написанное отцом в 1935 году из санатория. Это память, это семейная реликвия. А еще - билет на самолет в Улан-Батор через Улан-Удэ, на котором изображен допотопный кукурузник. К тому трактору, который стоял у ворот сельхозтехники, я ходила в памятные дни моего отца, так как вся его трудовая биография были связана с Азовской МТС. Мне некуда возложить теперь цветы. Трактор убрали, могилку отца разбомбили в 41-м фашисты.

В Монголии жили дружной семьей. Все были молоды и счастливы. После голодного 33-го, после напряженности 37-го они работали добросовестно, отрабатывая двойную зарплату. Приоделись, похорошели, с лиц спало напряжение. Смотрит с фотографий наше прошлое, мои родители, их товарищи, и среди них мелькают лица местных жителей. Я вглядываюсь в эти лица и хочу прочитать, хочу найти ответ на волнующие меня вопросы. Мало, как мало я знаю. Совсем никакой информации о делах МТС за те годы: как осуществлялась связь, была ли переписка с производством, и кто был старшим в группе командированных за рубеж, я не знаю.

Знаю только (из рассказов), что, несмотря на внешнее благополучие, обстановка там тоже была непростой. И не для всех там русские были желанными гостями.

Подтверждение маминым рассказам однажды мне довелось услышать от человека, служившего в рядах советского контингента войск в те годы в Монголии. Это был Федор Илларионович Бабуцкий, первый секретарь РК КПСС Азова.

Разговорившись с моей мамой, они вспомнили один и тот же случай, когда обреченная на смерть больная девушка, спасаясь от преследования своих родственников, пришла в воинскую часть, где и служил Ф.И.Бабуцкий.

Сложность пребывания в Монголии наших азовчан заключалась в том, что в азиатской стране, резко перешедшей от феодального строя к народной власти с социалистическим уклоном, живы были вековые традиции, чужая для наших, русских, нехристианская религия, свои обычаи и обряды, которые нельзя было нарушать. И несмотря на полученные наказы и инструктажи, иногда случались срывы в отношениях с местным населением. А если еще учесть, что существовали силы, которые провоцировали обострение отношений, нашим поселенцам надо было всегда быть начеку.

Та девушка, будучи тяжело больной, были выведена в степь и, обреченная на медленную смерть, должна была стать жертвой голодных шакалов. По местным законам она уже не имела права возвращаться домой из царства духов и теней. Но, видимо, местный лама ошибся в диагнозе. И девушке удалось добраться в расположение войсковой части. История эта закончилась благополучно. Девушка оказалась на редкость хороша собой, и наш советский солдат женился на ней и увез в Россию.

Были «проколы» еще от незнания языка и неправильных переводов местного переводчика-самоучки, который иногда умышленно искажал перевод. И моя мама, простая рабочая, не окончившая ни одного класса, но знавшая почти наизусть многие произведения А.С.Пушкина, взялась за освоение языка. Она на листике вешала на стенку записанные слова и заучивала в день по 30 слов разговорной речи. Благо, практиковать эту речь ей было с кем. С утра до вечера нашу семью навещали любопытные, пришедшие поглазеть на новорожденное чудо, завернутое во все белоснежное, т.е. на меня. А в день купания не было отбоя от помощниц, которым все было в диковинку. Дело в том, что из-за нехватки воды в сухих степях у монголов выработались свои методы по выживанию. Новорожденных не купали, а сразу помещали в бурдюк из шкуры молодого барашка, освежеванного специально по этому случаю. Свободной оставалась у малыша только голова. Все остальное – руки, ноги и прочие части - находилось внутри бурдюка с остатками жира, который был и водой, и антисептиком, и смазкой от опрелостей. Поэтому все процедуры, проводимые «с моим высочеством», были театрализованным зрелищем и вызывали массу удивления и восторгов. Но главное, давали возможность моей маме овладевать языком. Через три месяца языковой барьер был преодолен, что в немалой степени облегчило взаимоотношения.

Сдержанность, такт, выдержка, а также внутренняя культура, даже патриотизм в сочетании со знанием (хотя и не обширным, но достаточным для данного периода) языка определили «новоиспеченной переводчице» роль лидера в немногочисленной российской «диаспоре». И стать бы ей большим человеком с ее необыкновенными способностями, но война, болезнь и смерть отца внесли свои коррективы в еще ненаписанные страницы ее судьбы.

Мне хотелось бы продолжить свое повествование, но уже с помощью тех, кто имеет хоть малейшее отношение к тому периоду времени в жизни Азовской МТС и членов семей, пребывавших в Монголии с 1937 по 1941 год. Отзовитесь, пожалуйста. Сообщите о себе, и я встречусь с вами обязательно.