Вот уже 13 лет, как пешковский гарнизон стройбата превратился в психиатрическую больницу. Исчезли традиционные для военчастей красные звёзды на въездных воротах и плотные ряды колючей проволоки над забором. А из нововведений лишь металлические решётки на окнах. Что поделаешь — специализированное заведение с охранным режимом, где действует правило постоянно закрытого замка!
Здесь пять отделений — наркологическое, где лежат люди с нарушенной от водки или наркотиков психикой, детское, два отделения трудных — острое мужское и острое женское, и отделение пограничных состояний, где лечатся пациенты уже выздоравливающие, но всё ещё способные вернуться в прежнее состояние.
Беседуем с главным врачом больницы Станиславой Йотовной Теницкой:
— Здесь лежат не «дурики» или «шизики», как часто называет обыватель моих пациентов, а такие же, как и все мы, люди, оказавшиеся психически больными в силу определённых обстоятельств. Они вполне могут вернуться к нормальной жизни, найти работу. И если окружающие будут знать, что человек проходил курс лечения в психиатрической больнице, у него возникнут большие проблемы. Он будет вполне здоровым, а его станут принимать за душевнобольного! В результате это может вылиться в более тяжёлую форму заболевания, которая лечится очень тяжело.
По словам Теницкой, первейший и наиглавнейший принцип больницы — не навредить больным. Ни при лечении, ни тем более — в будущем. В связи с этим с нас берут устное обещание — ни единого снимка пациента, ни одной записанной фамилии. Здесь врачебная тайна соблюдается пуще Закона Божьего. Иначе это уже будет не лечение, а издевательство над больными.
Вход в наркологическое отделение преграждает массивная железная дверь. За ней сверкающий чистотой холл и уголок отдыха пациентов — большие мягкие диваны и телевизор. Слева от входа образ Христа, это бывший пациент сделал подарок отделению. Двери в палаты не металлические, а деревянные, с вырезанным в них окошком. Комнатки небольшие и вполне уютные.
Большинство пациентов этого отделения приходят в больницу по доброй воле, чётко осознавая необходимость в лечении. На третий-четвёртый день, когда уже до невыносимости хочется стакан или «дозу», начинаются крики «Выпустите, я абсолютно здоров!», «Ну налейте, что вам жалко?», «Уколите, Бога ради!» и так далее. Именно для того здесь предусмотрены двери и решётки.
Нужно заставить пациента перетерпеть, иначе ему никогда из ямы не выбраться...
В детском отделении — боли и страдании больницы — для ребятни всего 30 коек. А везут детей со всей области, за исключением только трёх городов — Ростова, Таганрога и Волгодонска. То есть у нас одних сельских районов куда больше, чем здесь мест. С нового года количество коек должно увеличиться. Малыши смотрят
телевизор, дружно здороваются с нами и с интересом рассматривают. Визуально они не выглядят больными. Поразило то, что они приучены друг другу помогать. А переживают за близких они, наверное, поболее многих взрослых и психически здоровых — один мальчик лежал под капельницей, второй сидел на краешке его кровати и что-то тихо ему говорил. Судя по всему, беспокоился за друга, которому было плохо...
Мамы, оставляя их здесь, всегда прячут глаза. И от медиков, и, конечно же, от самих детей. Хотя некоторым малышам здесь куда лучше, чем в родном доме. Так, одна девочка, проходившая курс лечения и выписанная домой, сама, пешком, вернулась в больницу с букетом цветов. А что дома? Непутёвым родителям на неё абсолютно наплевать, ни конфеты ей, ни ёлки на Новый год. Один мат, пьянки да драки. Ей лучше здесь, потому как тут она хоть кому-то нужна!
В остром мужском отделении лежат абсолютно невменяемые пациенты, и те, кто направлен на лечение по определению суда. То есть, психически невменяемые в момент совершения преступления. Таких здесь 11 человек. Спектр уголовщины у них весьма разнообразный — от хулиганства до убийств. За их лечением строго надзирает прокуратура. После курса лечения суд определяет дальнейшую судьбу пациента — оставить ли его здесь ещё или перевести
в другое место. Бывало, что состояние таких больных ухудшалось. И тогда их увозили в новочеркасскую больницу, которая находится под постоянным присмотром вооружённой стражи.
Когда идём по этому отделению, врачи советуют держаться на всякий случай к ним поближе. Среди них есть всякие — в больнице лежали «Иисус Христос» и даже «Владимир Владимирович Путин».
Пациенты свободно разгуливают по коридору. Тех, которые находятся в полной прострации, около десятка. Больных в палатах формируют, так сказать, «по интересам»: совсем тяжёлых — в одну палату, выздоравливающих — в другую, щуплых, не способных постоять за себя, — в третью — поближе к врачам. В подавляющем большинстве пациенты — молодые мужчины. Среди них есть и интеллигенты с двумя высшими образованиями, и обычные работяги. Здесь у больных нет тумбочек, стульев и вообще каких-либо предметов, которыми можно нанести травму человеку. Нет даже дверей в палатах. Сбежать отсюда невозможно. Решётки на окнах усилены, выход прикрывают две толстых металлических двери, между которыми тамбур, где круглосуточно сидит дежурный.
Едят здесь только ложками. Вилок и ножей нет и близко! Блюда перед подачей к столу обязательно просматриваются — чтобы в мясе не было костей, которые могут заглотить. Конфеты подаются без фантиков, чтобы вместе с ними не съели. Варёные яйца — только очищенные и порезанные, потому что олигофрен как-то пытался проглотить яйцо целиком и подавился. Что там говорить, были попытки проглотить целый апельсин!
— Часто больные буянят, дерутся? — спрашиваю у заведующей этим отделением Татьяны Шишкиной. — Всё-таки здесь лежат трудные!
— Медикаменты и методики лечения для того и существуют, чтобы успокоить буйных. Безобразничать пациент может в течение трёх часов, максимум — сутки. А дальше начинают действовать лекарства, и он успокаивается. В моей практике такого не было и близко, чтобы больной бросился на врача. Если же происходят нападения друг на друга, для нас это большое ЧП. Как-то только что поступивший алкоголик в галлюцинативном бреду разбил окно — это максимум буйства у нас...
Если в остром мужском отделении преобладают пациенты молодого и зрелого возраста, то в остром женском — преклонного. Дамы, нужно заметить, попадаются тоже далеко не фунт изюма. Недавно одну отправили даже не в новочеркасскую стражную больницу, а в город Орёл, где ещё более строгое учреждение!
Все отделения друг от друга надёжно изолированы. По территории более-менее свободно могут передвигаться только твёрдо ставшие на поправку пациенты отделения пограничных состояний. Помимо медикаментов, их лечат ещё трудотерапией. У больницы есть тринадцать своих коров, которых они доят, чистят и кормят. Они же заготавливают им на зиму сено. Также пациенты этого отделения чистят для больницы картошку. Причём чистят хорошо, без глазков. Труд помогает им вернуться в обычное русло жизни. Трудоспособному после выписки будет куда легче адаптироваться.
Пешковская больница — единственное психиатрическое учреждение области, имеющее свою пекарню. Пекарня помогает экономить рублики, которых больнице выделяют очень не много. Хлеб у них белый, пушистый и очень вкусный.
Хоть больница и психиатрическая, а всё же она — своеобразный слепок нашего общества. Да ещё какой! Всё тут как в зеркале отражается — проблемы воспитания, морали и даже политические события в стране. Теницкая говорит, что с переходом России на новые демократические рельсы сюда попала целая волна пациентов. И в основном мужчин. Закрывались заводы, росли цены, не выплачивались зарплаты. И статус мужчины, как кормильца семьи, очень страдал. И это отразилось в росте психических заболеваний и неврозов!
Отношение детей к родителям — тема для больницы весьма животрепещущая. Дети привозят своих стареньких пап и мам, которым необходима помощь психиатров, и после курса лечения не хотят их забирать обратно. И таких случаев очень много. Здесь планируют провести беспрецедентную акцию — подать в суд на некоторых детей, чтобы они выплачивали родителям компенсацию. Юрист уже собирает документы...
Обошли мы больницу вдоль и поперёк, побывали в каждом отделении. И нигде не увидели дюжих гориллоподобных санитаров, смирительных рубашек и палат для больных, напоминающих тюремные камеры. Ни криков, ни шума, ни истерик. Всё абсолютно не так, как я себе представлял. Ожидал увидеть (да простят психиатры обывателю его заблуждения!) самый форменный дурдом, со всеми, как говорится, вытекающими. А увидел — больницу! А ещё понял, что от попадания сюда в качестве пациента ни единый человек не застрахован.
Что меня более всего поразило — это заведение финансируется... по остаточному принципу. А ещё — всё Пешково буквально опутано паутиной газовых магистралей, а больница отапливается углём. У неё просто нет денег на проведение газа.
Как-то это неправильно...
