Это была ещё та эпоха! Молодые меломаны навряд ли когда-нибудь поймут, как всё это происходило. Для них, молодых, сейчас на любом углу — развалы CD и аудиокассеты. Были бы деньги да желание. Купить можно всё. Абсолютно всё. Не в Азове, так в Ростове. Не в Ростове, так в Москве. Впрочем, через Интернет приобрести можно и записи местечковой группы из, скажем, мексиканского захолустья.

А тогда — в шестидесятых, семидесятых, в начале восьмидесятых... Это была эпоха виниловых дисков, и вся музыка делилась на фирму «Мелодия», демократов (так вкратце назывались диски из стран социалистического лагеря) и фирменные диски. Большие лонг-плеи с благородным глянцем, у которых даже запах был не наш, СССРовский.

Помню, как мы с приятелем приобрели на «туче» (так называлось полулегальное сборище фарцовщиков, продающих и меняющих фирменные пластинки, которых без конца гоняли КГБ, ОБХСС и все, кому не лень), диск фирмы «Полидор». Это был уже потрёпанный «Солсбери» Urian Heep. Обошёлся он нам в девяносто рублей. Я тогда зарабатывал около 120-ти. Приятель ещё меньше. Мы «запилили» его до «не могу», наслаждаясь качеством звучания, ничуть не похожим на опусы отечественной «Мелодии».

И был в Азове бог. Мы тогда не были с ним знакомы лично: он старше меня, да и кто я такой для него, бога от звукозаписи?

Вот, сидим, общаемся. Солонару не дашь его лет. Он молод, подвижен, у него хорошее чувство юмора.

— До определённого момента я думал, что Солонар — это какое-то таинственное прозвище. Как сейчас говорят — «погоняло»...

— Фамилия Солонар — в СССР одна. Есть ещё в Молдавии. А вот в Австрии у меня есть родственники... Так случилось, что в конце тридцатых годов, когда войска СССР вошли в Бессарабию, наша семья оказалась на советской территории. Отсюда и начались беды. Отец — австриец, обычный работяга, сразу же оказался «врагом народа». Его приговорили к расстрелу, но к этому времени вышел иной закон, и ему дали 25 лет. Ни за что. Мне было 11 месяцев, когда его забрали. Больше я его не видел. Потом, конечно, посмертно отца реабилитировали, но с семьёй он больше не встретился.

Маме запретили работать. Она по ночам, нелегально, чистила картошку в столовой. Оплата — очистками. Так и вырос я с сестрой и братом на картофельных очистках и мамалыге. Всё время мечтал вдоволь наесться хлеба. Во время войны попали под оккупацию: тоже куча ярких воспоминаний, жестоких, страшных.

— Как Вы оказались в Азове?

— Интересная история. В начале шестидесятых я строился на Украине. И одновременно работал в системе звукозаписи. Это было новое дело в СССР, мастера в этой области были, что называется, нарасхват. У меня была своя аппаратура, магнитофон «Днепр-11», мощная такая и большая машина, самодельный дискограф. Знаете, что это такое? Это возможность записать на скорости 33 оборота в минуту на открытке песенку и поздравления в адрес близкого человека.

Это было, ну если сравнить, как Интернет в наше время. Революционный сервис, шикарная услуга!

А начинал вообще с записей на рентгеновских плёнках, называлось «на костях». Такой бум был. Полуразоряли все рентгеновские кабинеты...

Так вот, я приболел, что называется, надорвался. Мои родственники в Ростове посоветовали приехать и полечиться в Пелёнкино грязью. Когда я приехал в Азов, то был просто потрясен запахом азовского хлеба. И когда на Украину приехал главный инженер из Азовского горбыткомбината и завернул, будучи профессионалом, ко мне на студию звукозаписи, он пригласил меня в Азов. Я вспомнил запах хлеба и приехал. В 1969 году я открыл первую в Азове студию звукозаписи... И никогда об этом не жалел.

— Наверное, нудноватая порой работа, а?

— Представьте. Приходят записывать поздравления люди, и обычно их вкус определяют две-три песенки. Например, Тамара Миансарова. Например, песенка «Юлия», была такая популярная в шестидесятые годы песенка. И я слышу её в течение смены раз тридцать. Меня уже тошнит от этой песенки, но план мы даём. Успех звукозаписи огромный. Люди стоят в очередях...

Магнитофоны тогда были редкостью. Но люди начали интересоваться перезаписью. Сначала моно, потом в студии появился магнитофон «Юпитер». Народ специально приходил послушать — что такое стерео. Пластинки приобретал на «туче» в Ростове. Связи, друзья... Хороший, запечатанный диск стоил порой 250 рублей. Это месячная зарплата большого начальника.

— Наверняка были и неприятности? Музыка для КПСС — та же идеология...

— А как же без них. Ещё на Украине придрались к тому, что я переписывал Высоцкого. «На братских могилах не ставят крестов»... Люди в штатском приходили. Чуть студию не закрыли. А здесь, в Азове, из-за группы «Чингисхан» пострадал. Была у неё такая песенка — «Москоу». Какой-то недалёкий человек пустил слух о том, что в этой песенке призывают разбомбить Москву, хотя любому, знающему немецкий язык, понятно, что они, наоборот, в любви к Москве признаются... И вновь люди в штатском. Сейчас это легко вспоминается, а могли и посадить. Заставили стереть эту песню на всех трёх носителях. Чуть ли не акт составили.

— А личная коллекция большая была?

— Коллекционных пластинок было около 300 штук. Много было таких, что о них можно рассказывать часами. Душу отводил с «АББА», Крисом Норманом, диско любил. Дип Перпл, Блек Саббат. Битлз, мне кажется, любили все.

Уже в 1986 году понял, что я не у дел. Появились конкуренты. Потом начали тиражировать кассеты, исчез дефицит на музыку. В общем, мы потихоньку двинули к капитализму. Поэтому я всерьёз занялся фото, это моя давняя страсть.

— Так вот, тут много споров по этому поводу. Что, на Ваш взгляд, лучше — винил или CD-носители?

— Думаю, что винильный звук глубже. Может, на цифре больше слышим. Но не ласкает слух CD. Нет в нём души, что ли... Я вообще не берусь судить о нынешней музыке. Вырос из этих штанишек. Отстал. Слушаю старые вещи.

— А как получалось так, что пластинка долго не стиралась, ведь, насколько я знаю, Вы в своё время писали на плёнку только с пластов?

— А я маленький умелец. Я шлифовал иглы. 100 проигрываний диск выдерживал неплохо. Если давление не превышает 3 грамма. А вот 5 граммов — уже много.

У Альфреда Ивановича — дочь Карина, которая работает вместе с ним, и внучка Александра. Я разговариваю с Солонаром и думаю, что сейчас столько много новой музыки, что голова кругом идёт. Я всё пытался быть в курсе новинок, а потом понял: мой чердак заполнен. Он заполнен МОЕЙ музыкой. Музыкой, связанной с МОИМИ тогдашними страстями, когда я впитывал её, постигал шаг за шагом. Битлы, хард-рок 70-х, Doors, «Песняры», Pink Floyd, ой, как много ещё чего! Ничего нового в душу и сердце не лезет.

Мой собеседник — человек моей эпохи. Нам есть о чём поговорить и что вспомнить. Потому что такое было время, и Альфред Солонар, может быть, и сам этого не предполагая, сделал для моего поколения гораздо больше, чем тысячи партийных идеологов от агитпропа. Спасибо вам за это, Альфред Иванович! Let it be и дальше!